06:55 

Чудо.

Я прошу одного - дай мне шанс, чтобы выйти из клетки. Я малого стою, я знаю, но крылья зовут... (с)
Милый, чудной рассказик. Очень люблю такие.

Далия Трускиновская. Душа и дьявол
Больше всего на свете я любила второе действие "Жизели"...
читать дальше

Продолжение в Комментариях.

@настроение: дождливое

@темы: Литература

URL
Комментарии
2008-09-26 в 08:07 

Я прошу одного - дай мне шанс, чтобы выйти из клетки. Я малого стою, я знаю, но крылья зовут... (с)
Придя домой, я достала его из секретера и положила посреди стола. И что
же дальше? Ждать полночи? Раздеваться догола? Ведь в таком, кажется, виде
положено являться на шабаш?
Я не люблю смотреть на себя голую. Опять же, это не старая дева во мне
кудахчет. Я давно уже не дева. Просто голая я раза в два толще, чем
одетая. И это раздражает. Чем объясняется такой оптический эффект, сказать
не берусь. И поэтому даже в раздевалке нашей душевой я стараюсь не
смотреть в зеркало, чтобы не расстраиваться.
Поэтому я и задумалась - как быть с парадным туалетом? Наконец нашла
компромиссный вариант. У меня есть бирюзовый комбинезон из бифлекса, он
обтягивает и ноги, и талию, и грудь, так что я чувствую себя в нем не хуже
голой, только куда эстетичнее. Руки и спина все-таки обнажены, и придется
прочим ведьмам смириться с моим видом. Это все, на что они могут
рассчитывать.
С волосами тоже возникла проблема. Ведьмы лохматые. А я закручиваю
высоко на затылке узел. Привычка молодости, позаимствованная у знакомых
балерин. Не терплю лохматости. Даже на ночь заплетаю косу и завязываю
конец ленточкой, чтобы не расплелась. Поразмыслив, я все-таки сделала
узел. Если уж очень припечет - так и быть, распущу.
Натянув комбинезон, я села и стала смотреть на перышко. За окном
понемногу стемнело. И тогда оно шелохнулось. По комнате словно ветер
пролетел. Перышко вспорхнуло и вылетело в прихожую. Там оно легло на
пороге.
Я ожидала всего на свете - явления верхового козла, запряженной
драконами колесницы, разверзшегося потолка,- только не того, что на шабаш
придется идти пешком. Пришлось накинуть поверх комбинезона самое длинное
из моих платьев и отворить дверь. Перышко вылетело на лестницу.
От современных бесов, видимо, можно было ожидать любой нелепости. Я
взяла сумочку - вполне возможно, что они заставили бы меня ехать на шабаш
трамваем или троллейбусом. И пошла за перепархивавшим по ступенькам черным
перышком.
Идти оказалось недалеко. Перышко привело в трехэтажный облупленный дом,
на первом этаже которого были химчистка и прачечная. Я перепугалась -
шабаш в химчистке? Оказалось, нет. Перышко влетело в парадное и вознеслось
на второй этаж. Там оно легло на коврик перед дверью. Мне оставалось
только позвонить.
Должно быть, для советской женщины "шабаш" и "группен-секс" - синонимы.
Честное слово, я ожидала увидеть толпу голых людей, занимающуюся любовью
вповалку, на диванах и под столами. Но дверь мне открыла почтенная седая
дама в закрытом нарядном платье. Волосы были тщательно уложены, лицо
аккуратно подкрашено, словом - вид самый достойный. На ногах у нее были
элегантные лодочки с бантами.
- Добро пожаловать к нам на шабаш!- сказала дама и провела меня в
просторную комнату.
Посреди этой комнаты стоял круглый стол. А за столом сидели шесть
женщин разного возраста, но все одинаково элегантные, кроме одной бабуси
попроще. Они пили чай из нарядных чашек, посреди стола чуть ли не светился
домашней выпечки роскошный торт с разноцветными розами. По хрустальным
блюдам были разложены пирожные и пряники. Я огляделась - ни одного
мужчины. Мне стало неловко за мое платье и выглядывавшие из-под его подола
штанины комбинезона.
Перышко тоже просочилось в комнату, вспорхнуло и улеглось у меня на
груди. Тут я заметила, что и другие женщины украшены такими же черными
перышками.
- Садитесь, - предложила хозяйка, - и будем знакомиться. Меня зовут
Анна Анатольевна. Можно просто Анна, мы здесь обходимся обычно без
отчества.
- Жанна, - коротко сказала я, соображая - неужели все они подписали
договор с туманным бесом?
- Клавдия, - улыбнулась, отодвигая для меня стул, самая молодая из
женщин. И тут я поняла, что это была первая улыбка за все то время, что я
изучала комнату и участниц шабаша.
- Евгения.
- Галина.
- Нина.
- Рената.
- Баба Стася, - бабуся развела маленькие темные ладошки, как бы
недоумевая, - надо же, состарилась, внуки бабой прозвали, привыкла...
Я села за стол. Тут оказалось, что о моем приходе знали заранее -
поставили на стол чашку с блюдцем, ее даже не пришлось искать - она стояла
напротив пустого, ожидавшего меня стула. Мне налили чаю, подвинули
печенье, положили кусок торта. Вообще я таких жирных вещей не ем, но тут
из вежливости расковыряла.
- А помнишь, баба Стася, какой ты пирог испекла с ливером? - спросила
Евгения, сухая блондинка лет пятидесяти.
- Это о прошлом годе было, - подумав, вспомнила старушка, - когда ты
наладилась творожные печенюшки печь. Жаль, я таких не ем, что за выдумка
такая - печенье с перцем печь!
- С перцем Нина пекла, - вмешалась Рената, - и не из творога, а из
сыра. А у Жени были творожные с лимонной корочкой, как цветочки и бабочки.
И они завели серьезный разговор о формочках для печенья, о муке и о
ванилине. Я сидела, молчала, никак не могла понять, что же такое здесь
происходит, а когда взглянула на часы, то обнаружила, что эти странные
ведьмы уже полчаса говорят о кондитерских делах.
И когда Анна Анатольевна пошла на кухню ставить чайник, я, естественно,
выскочила за ней следом.
Она неторопливо налила воду, зажгла газ, поставила чайник на огонь и
повернулась ко мне. Взгляд у нее был внимательный и грустный.
- Я ничего не понимаю, - наконец сказала я. - Странный какой-то шабаш.
- А каким же ему быть?
Я пожала плечами. Ну, не таким же, в самом деле, как посиделки одиноких
женщин, для которых это, может, единственный повод принарядиться!
- Обычный шабаш ведьм, которые получили то, чего хотели, и теперь мирно
ждут срока расплаты, - спокойно сказала Анна Анатольевна. - Получишь то,
что вписано в твой договор, и тоже будешь спокойно ждать срока. Так что
привыкай.
- Вы... подписали?
- Да.
- И что же вы получили? Простите... но если можно....
- Можно. Мужа от тюрьмы спасла. Хозяйственник он у меня был. Ну,
наворотил дел с лучшими намерениями. Загребли...
Анна Анатольевна помолчала.
- А вы? - осторожно спросила я.
- Что - я? Металась, конечно, душу дьяволу собиралась продавать, лишь
бы его спасти. Срок-то грозил - дай Боже. Ну, дьявол и явился.
- Этот, туманный?
- Ну да, Зелиал. Предупредил - если хочешь справедливости, так чтобы
никакой для себя пользы ты от этой справедливости не ждала. Иначе это
будет не справедливость, а совсем другое. А я знала, что мужа подставили,
что он разве что в мелочах виноват. Помог он мне мужа вызволить, все вышло
по справедливости... Да только муж-то потом к молодой женщине жить ушел.
Развода между нами не было, а живет у нее... Ну, хорошо хоть, не за
решеткой.
Анна Анатольевна достала из холодильника форму с кремом и опрокинула ее
на тарелку. Потом неторопливо отворила шкафчик, выбрала из многих бутылок
с непонятными наклейками одну пузатую и полила из нее крем густым
желтоватым сиропом.
- Это ликер, - ответила она на мой взгляд.- Сама мастерю. Скажу без
скромности - язык проглотите.
Ее ровная речь, без единого всплеска, без улыбки и печали в голосе
испугала меня вот чем - ведь если этот Зелиал исполнит мою просьбу, я
получу то, чего хочу, то именно так буду ждать срока расплаты! Без эмоций.
Без сожалений. Вообще без ничего?
- А он будет? - спросила я, имея в виду Зелиала.
- Он здесь уже не бывает.
- Почему?
- А зачем?
Безнадежно стало мне и беспросветно. Это было мое будущее - пожилая
ухоженная одинокая дама, к которой даже купивший ее душу бес - и тот
больше не является. И только раз в неделю собираются подруги по судьбе -
поговорить ровными голосами про песочное тесто и зефир в шоколаде.
- Он мне нужен, - сказала я. - Он велел мне быть во вторник на шабаше,
вот я пришла, а его нет. Как мне его теперь найти?
- Ну, этого никто не знает, - ответила она. - Нужно будет - сам
появится. Видно, считает, что еще рано. Но раз он велел прийти, значит, мы
сами можем помочь. Мы ведь тоже кое-что умеем.
- Он научил?
- Кто же еще! Баба Стася птицей перекидывается. Галина приворотное
зелье может сварить, заговор на присушку и отсушку знает. Рената по лицу
мастерица, лицо меняет. Женя глаза отводит. Кажется, только что рядом
стояла, а вместо нее пятно на обоих мерещится. Или слово слышишь - как
будто кто-то другой сказал, кто сейчас вообще за тридевять земель. А это
она. Или идет, а тебе кажется, будто это собака идет. Она однажды меня до
полусмерти перепугала. Так если что нужно - научим. Это мы охотно.
Я задумалась. Что из этих умений могло бы мне пригодиться? Приворотное
зелье было вроде ни к чему. Отводить глаза? Скорее всего, именно это.
Менять лицо? Только вот кому - себе самой, что ли?
- Ну как? Решили? - спросила Анна Анатольевна, берясь двумя руками за
тарелку с кремом.
- Птицей, - сказала я.
Вот именно это умение было мне совершенно ни к чему. Ну что я могла в
пернатом виде предпринять против того, кого собиралась преследовать?
Но мне так всю жизнь хотелось встать в арабеск, закинуть голову и
полететь, что я ни секунды не колебалась.
- Сейчас пришлю бабу Стасю, - пообещала, нисколько не удивившись, Анна
Анатольевна и вышла.
Кругленькая баба Стася прямо-таки вкатилась в кухню.
- Перекинуться - это проще всего, - сразу начала она. - На то и перо
нам дадено. Только не у всех получается. Аня не может - куда там! А ты...
ты сможешь. Ты способная.
Баба Стася бесцеремонно пригнула мою голову и обшарила пальцами узел
волос.
- Ладная кичка, - сказала она, - перышко хорошо держаться будет. Дай-ка
мы его засунем поглубже, вот так... Теперь уж не выскользнет.

URL
2008-09-26 в 08:08 

Я прошу одного - дай мне шанс, чтобы выйти из клетки. Я малого стою, я знаю, но крылья зовут... (с)
Я выпрямилась, она оглядела меня с ног до головы и пригорюнилась.
- Ты же еще совсем молоденькая, - жалостно сообщила мне она. - Может,
обойдешься, а? Ведь потом расплачиваться!
- Мне уже есть за что расплачиваться, - сказала я. - Он мне перышком
глаза помазал.
- Это ничего, это он простит! - обрадовалась баба Стася. - Он-то
добрый. Может, без него разберешься, а?
- Не справлюсь я без него, - и я почти так же развела ладонями, как
баба Стася за столом. - Понимаешь, бабушка, больше помочь некому. Те, кто
за это деньги получают, не могут мою подругу от беды защитить. А я одна не
справлюсь.
- Из-за подруги на это идешь?
- Ну... и из-за подруги, конечно, тоже. Понимаешь, бабушка, за ней
какая-то сволочь охотится. Может, маньяк. Если его теперь не поймать, он
много чего натворит. Я вот разобраться хочу, зачем ему Соня понадобилась.
А вдруг он с Соней расправится и за другую женщину примется, такую же
беззащитную? И у нее тоже никого рядом не будет, чтобы помочь?
Объяснила я вроде бы понятно. Баба Стася призадумалась.
- Да, если так, тебя не отговоришь, - и она вздохнула.
- А ты сама, бабушка? Ты как решилась?
- Решишься тут, когда пятеро маленьких и мешок муки на всю зиму. Как не
решилась - малые бы с голоду померли. Ну, выжили мы в ту зиму. Не я одна -
Шура Адамовичева тоже решилась, померла она десять лет тому. Вместе мы
тогда вышли ночью в пустой амбар, и, как бабки учили, образам не
поклонясь, в дверях не перекрестясь, "Отче наш" - навыворот... Явился...
Думали - морока, чудище, а когда в глазах прояснело, прямо заулыбались. С
лица он больно был хорош. Мужики-то наши в войну убитые.
- А потом? - нетерпеливо спросила я. - Все устроилось?
- Устроилось, - подтвердила она. - Не зря мы с Шурой это затеяли.
Спасли малых.
- И где же они теперь?
- Да кто где... - Баба Стася задумалась, - Наташка в Днепропетровске...
Петродзержинске? Нет, Днепродзержинске, есть такой город-то иль нет?
Сашенька - за Уралом где-то, Любушка... последнее письмо из Сыктывкара
прислала. Может, там до сих пор и живет?
- А давно прислала?
- Да годов уж...
Она не договорила фразу, но я внутренним слухом уловила горестное "...с
десять будет". Бабе Стасе было стыдно за тех пятерых малых, кого она
спасла от голодной смерти. И в то же время она была спокойна, потому что
наград от Зелиала за добрые дела никому не полагалось. Само дело и было
наградой, да еще за право сотворить его приходилось платить душой.
- Ну, коли не раздумала, так учись, - вдруг сказала баба Стася. -
Руками проведи сверху вниз, от головы по груди, по животу, по ногам, а
теперь снизу вверх, по ногам, по бокам, возьми себя за плечи вот так и
крепко сожми...
Я почувствовала, что грудь моя выкатывается вперед, а ноги словно
втягиваются в тело.

URL
2008-09-26 в 08:09 

Я прошу одного - дай мне шанс, чтобы выйти из клетки. Я малого стою, я знаю, но крылья зовут... (с)
- Все, хватит! - приказала баба Стася. - Стряхни руками! Поняла? Ну,
наука это простая. Ты, главное, не бойся, когда перья по телу пойдут.
Чешутся, окаянные! А захочешь опять человеком перекинуться - клювом перо
из грудки выдерни, лапой наступи и вот так разотри;
Она показала ногой, как растирать в прах перо.
- Спасибо, бабушка,- сказала я.
- За это не благодарят, - сурово отрубила она.- Может, и проклянешь
иным часом бабу Стасю за ее науку. Ничего, я не обижусь. Подруге-то помоги
непременно. А теперь ступай отсюда тихонечко. Нечего тебе здесь делать. У
нас-то все уже позади, мы сидим тут и околеванца ждем. А у тебя, я вижу, и
позади ничего не осталось, о чем можно пожалеть, и сейчас - одно на душе,
как бы делом своим заняться, так что иди уж, выручай свою подругу! Иди,
иди, нечего тебе с нами чаи гонять. Мы все, чего хотели, сделали. А у тебя
еще мно-о-ого дела!
- Баба Стася, ты гадать умеешь? - вдруг спросила я.
- Так вот же, гадаю! - сердясь на мою несообразительность, воскликнула
она. - Вот Аня мужа спасала, я - деточек, Галина тоже за семью страдает, с
Ренаткой вообще кинокомедия - за открытие какое-то научное! У нас один раз
сбылось то, о чем просили, и больше уж не повторится, потому что во второй
раз Аниного мужа в каталажку не посадят, во второй раз по пятьдесят шесть
грамм пшеницы да по сто двадцать грамм ржи на трудодень мне не дадут! А
ты, чую, чего-то такого добиваешься, что не на один раз. И добьешься. Так
что беги отсюда скорее. Беги, беги, ты хорошо бегаешь. А те - так лети!
Это у тебя сразу получится! Ты - способная!
И она вытолкала меня из кухни в прихожую, а из прихожей - на лестницу.
Дверь захлопнулась.
- Вот тебе и шабаш! - вслух произнесла я.
Была ночь, в той ее поре, когда уже и хулиганье угомонилось, и можно
спокойно пройти по городу из конца в конец, не встретив ни души.
И я пошла - медленно, как человек, обремененный лишь приятной
усталостью, тяжестью от вкусной пищи в животе да легкими симпатичными
мыслями, порожденными бокалом шампанского.
Во мне рождалась какая-то огромная сила, которой еще не требовалось
мгновенного действия, но она уже осознавала себя, свои масштабы, свои
цели. Во мне свершался неторопливый процесс, сходный с тем, как наливается
соком плод. Я чувствовала это так, будто кровь, текущая во мне, стала
тяжелее. Но мне давно было известно, что когда чувствуешь тяжесть
собственных мускулов - значит, растет их сила. Очевидно, так же обстояло
дело и с кровью.
Она ходила по мне, я чувствовала ее, я осваивалась с этим новым
ощущением, и оно мне нравилось.

URL
     

В ладье серебряного света

главная